Рассказы и истории
Банка
Она просто напишет на одной из пачек с деньгами, что там 100 000, а положит туда 85 000. Настроение ее заметно улучшилось.
Вера Николаевна проснулась в среду и с ужасом обнаружила, что не может встать с постели. Лицо горело как в огне, горло перехватило стальным обручем, мышцы ломило, а слабость была такая, что она не могла оторвать голову от подушки. «Грипп, наверное», - обреченно подумала она,- «Вот и все кончено, я пропала. Может все-таки я к обеду смогу выйти на работу, надо позвонить». Рука потянулась к мобильнику.

- Алло, Света, это я, Вера, - почти шептала она в трубку, - я приболела немного, но к обеду выйду. Кассу без меня не снимайте.

- Да что Вы, Вера Николаевна, выздоравливайте, мы и без вас справимся, - верещала Светлана, -клиентов сейчас мало, я передам заму, что вы болеете.

Вера Николаевна пыталась протестовать, но все ее силы ушли на этот короткий разговор и мобильник просто выпал из ее рук. В висках стучало, что надо пить лекарства и к обеду выйти на работу, а тело все обмякло и тяжелым мешком лежало на постели, не желая даже двигаться. А двигаться было надо. Она обязательно должна была попасть на работу хотя бы к закрытию кассы.

Вера Николаевна работала в кассе банка вот уже 28 лет, с тех пор, как окончила институт. Собственно, в свои 52 года она нигде больше и не работала. Менялись банки, коллеги и руководители, а Вера Николаевна неизменно смотрела на мир через стекло кассы. «Как в банке сижу», - смеялась она с коллегами.
Павел сразу подсел к ней, завел разговор о погоде, природе, подкладывал салатики ей в тарелку и пошел ее провожать.
Настоящая жизнь ее началась год назад, когда на семейном мероприятии у дальних родственников ей представили Павла. Павел сразу подсел к ней, завел разговор о погоде, природе, подкладывал салатики ей в тарелку и пошел ее провожать. Вера Николаевна влюбилась. Она утонула в его сочувственно добрых карих глазах, улыбке, рассказах, как тяжело было в Афгане. Вся ее жизнь до него показалась ей бессмысленной и никчемной.

Первый муж пьяница, с которым она прожила 12 лет, дочь нахалка неблагодарная, сбежала от матери, едва ей исполнилось девятнадцать, безденежная работа и мама инвалид, с которой она жила и не могла бросить, хоть та и доводила своим вечным недовольством и брюзжанием Веру Николаевну до скандалов.

И тут в ее жизни появился Павел, как луч ясного света. Через день он позвонил ей и пригласил в парк. Он не торопился с поцелуями и только нежно держал ее за руку. Они катались на колесе обозрения, потом ели мороженое.

- Верочка! Какая ты красивая! Как я ждал тебя, - шептал он ей на ухо, а Вера Николаевна таяла от этого тепла как снеговик от апрельских лучей солнца.

Довольно быстро им надоело гулять по улицам, а встречаться им было негде. Павел жил пока по друзьям, у Веры Николаевны дома всегда была мама.

- Я жду, не дождусь, Верочка, когда мы с тобой останемся только вдвоем, - томно говорил ей Павел, - Ну ничего, я что-нибудь придумаю. Жаль, работы пока никакой не подворачивается, так я бы нам квартиру снял.

Павел был бывшим военным, и приходился двоюродным братом дяди Веры Николаевны по отцу. Он недавно приехал с Магадана, где занимал какие-то важные должности в фирмах, но развелся с женой, все имущество и бизнес он сказал, что оставил ей, а сам махнул через всю страну к родственникам в Калининград. Ждать, пока он найдет работу и снимет квартиру Вера Николаевна не могла.
Она возьмет деньги в кассе банка, а через неделю доложит туда со своей зарплаты.
Она была так захвачена своей проснувшейся страстью, предвкушением радости встреч на квартире, своими мечтами об этом, что каждая минута этого ожидания казалась ей годом. Денег у нее тоже не было, так как вся ее небольшая зарплата и пенсия мамы уходила на продукты и лекарства. Просить и занимать деньги у кого-то она не привыкла.

Выход нарисовался сам собой. Она возьмет деньги в кассе банка, а через неделю доложит туда со своей зарплаты. А там Павел уже найдет работу и поможет ей. Правда в кассе каждый день пересчет денег, но ведь пересчитывает она сама. Она просто напишет на одной из пачек с деньгами, что там 100 000, а положит туда 85 000. Настроение ее заметно улучшилось. Она схватила телефон и стала смотреть на Авито квартиры. Ей очень понравилась квартирка недалеко от нее, в тихом районе с хорошей мебелью, правда стоила она подороже. «Ничего, возьму 20 000, потом все доложу», -подумала Вера Николаевна. Павлу об этом подлоге они ничего не рассказала.

Он очень обрадовался этой квартире.

- Я заработаю и все тебе верну, Верочка, - улыбался он.

А Вера Николаевна была без ума от счастья. Когда несколько ревизий прошло без замечаний, и никто не заметил, что в одной пачке было меньше купюр, чем указано, она решилась взять еще 10 000 на новую одежду. Те платья и выцветшие юбки совсем не подходили к ее сегодняшнему настроению.

«В банке миллионы», - думала она, - «Никто ничего не заметит, я все доложу».

Но она не докладывала, а наоборот, брала все больше и больше. На подарки для Павла, хорошую еду, спектакли, рестораны и квартиру. Наступила наконец –то та жизнь, о которой она уже и не мечтала. Все в банке только удивлялись, как она помолодела и похорошела. Но все же ее точил червяк. Иногда мысль, что же будет, если раскроется ее растрата, отравляла все ее счастье. Тогда она грызла свеженаманикюренные ногти и тоска сжимала ей грудь, вдавливая голову по самые плечи. Она не могла не выйти на работу в банк даже на один день, так как вызвали бы кассира из другого отделения для ежевечерней ревизии, и ее обман бы вскрылся.

Поэтому она работала весь этот год без отпуска и больничных. И тут надо же приключился этот грипп, и она не может встать.

Весь день она пролежала в горячке, почти не осознавая, что происходит. Мама не догадалась вызвать скорую, а ухаживала за ней сама, покрывая ее лоб влажным полотенцем. Вечером звонили из банка, Вера Николаевна ничего не слышала.
Ей дали три года в женской колонии.
На следующий день к ней домой приехал Сергей Ильич из службы безопасности и сказал, что вчерашняя ревизия выявила недостачу в кассе в миллион двести рублей, есть ли ей сказать что-нибудь по этому поводу? Вера Николаевна прошептала пересохшими губами, что ничего не знает.

Потом было следствие, суд. Плакала мама, приехала дочка. Павел тут же пропал со словами: «Курица тупая, я не собираюсь за тебя отвечать». Ей дали три года в женской колонии.

Ей было страшно и жалко себя. И все же она криво улыбалась, когда вспоминала, как она выпорхнула из банки.
Made on
Tilda